Интервью с главным дизайнером Apple - Джони Айва

Один из самых влиятельных людей мира, главный дизайнер Apple Джони Айв, еще и один из самых скромных, утверждает Наоми Кэмпбелл, которая слетала в Калифорнию и пообщалась с ним.



Я на окраине Купертино, штат Калифорния, в огромном здании, которое выглядит как космический корабль: только построенный офис со стеклянными стенами, который недавно стал домом для $650-миллиардной империи Apple. Территория в 70 гектаров с засухоустойчивым лесом, который, по утверждениям самой компании, посажен для вдохновения тех, кто занимается йогой по утрам. СПА-центр, площадью в 9 квадратных километров, и столовая, где вы можете заказать обед при помощи iPad и технологии распознавания лиц. Всё здесь изготовлено на заказ: даже коробки для пиццы были спроектированы так, чтобы корочка не промокала. Всё это может и стоит около $5 миллиардов долларов, но Apple Park является лицом технической революции – в конце концов, это именно то, что делает бренд самым дорогим в мире.


Архитектор вселенной Apple – Джони Айв, 51-летний дизайнер из Эссекса, который стал частью в жизни каждого из клиентов Apple. Он присоединился к компании в 1992 году, поднявшись до своей текущей должности главного дизайнера в 2015 году. Это тот человек, который подначивал Стива Джобса обернуть все в белый цвет; тот, кто создал сенсорный экран, по которому можно свайпать, тот, кто спроектировал iPod, iPhone и iMac. Его глаз-алмаз следил за всеми элементами каждого устройства Apple, что делает Джони, возможно, одной из самых влиятельных фигур в мире, чья власть уходит далеко за пределы смартфонов в области моды, искусства, коммерции и политики. Его можно воспринимать на одном уровне с такими великими дизайнерами как Аззедин Алайя и Заха Хадид, но я всегда считала Джони обычным парнем: скромным, дружелюбным, без манерности и жеманства. Тем не менее, соответствуя лексикону Apple, он гений. Вот что мы обсудили с Джони в столовой кампуса Apple: его невероятная карьера и способность смотреть на вещи иначе.


Наоми Кэмпбелл: Начнем, пожалуй, издалека – чем ты хотел заниматься в детстве?


Джони Айв: Мне всегда нравилось рисовать и создавать вещи. Я рисовал потому, что это помогает что-то создать, то есть не ради самого процесса, а ради конечной цели. Уже позже я узнал, что это называется дизайном.


Наоми: Твои родители поддерживали тебя?


Джони: Мой отец был очень хорошим ремесленником, работал с серебром, поэтому я рос с пониманием того, как создаются вещи. Это легко принять как должное, но все, что создавалось, создавалось обдуманно, хорошо проектировалось, и я думаю, что взросление бок о бок с пониманием природы вещей невероятно сильно повлияло на меня.


Наоми: Каким ты был в школе? Был ли ты отличником?


Джони: Я не был очень хорош в чем-то, но у меня отлично получалось рисовать и конструировать: у меня лежала к этому душа, я очень любил этим заниматься. Ирония в том, что неудачи в других дисциплинах помогали мне сосредоточиться. Думаю, мне очень повезло с тем, что я не только очень рано нашел свое любимое дело, но и был способен им заниматься.


Наоми: Так ты был хорошим мальчиком?


Джони: Я был очень тихим, потому что был и остаюсь очень стеснительным. Одно из преимуществ рисования и конструирования — этим можно заниматься в одиночестве. Я не знаю, действительно ли помогает одно другому, но мне было комфортно, ведь я мог делать все сам, без чьей-либо помощи.


Наоми: Можешь ли ты привести примеры работ из своего детства? Что было первый вещью за твоим авторством, которой ты гордишься?


Джони: В 10 или 11 лет я любил делать очень простые вещи из картона. Я помню, как делал коробку с крышкой и пытался сделать ее максимально совершенной: постоянно переделывал её и постоянно был недоволен результатом. Но там дело было не в самом объекте – скорее в процессе и вопросе, могу ли я сделать что-то совершенное.


Наоми: И сколько таких коробок пришлось сделать?


Джони: Может, полдюжины. Довольно много.


Наоми: Что тебя привлекает в созданных тобою вещах? То как люди используют их или, может, что они при этом чувствуют?


Джони: И вы, и я должны воспринимать вещи одинаково, но их значение основано на многих исторических и культурных аспектах. Нет единого смысла и правды касательно каждой вещи. Меня всегда интересовало то, как люди переходят от того, что видят, к тому, что воспринимают, и какой смысл это может нести.


Наоми: Ваши отношения со Стивом Джобсом часто обсуждаются как максимально творческое партнерство. На что были похожи ваши встречи? Что у вас было общего?


Джони: Мы одинаково смотрели на мир: нам было сложно воспринимать определенные вещи, мы спорили внутри себя и вместе осознавали те выводы, к которым приходили. Мы начали работать вместе в 1997 году, Джобс был выдающимся. С течением времени я все больше ценю его и все больше ощущаю его отсутствие; становится все понятнее каким по-настоящему экстраординарным он был. Стив по-особенному понимал не только творческий процесс, но также и процесс создания компании с большим количеством людей.


Наоми: Чему ты научился у него? Есть ли какие-то моменты в его работе, которые продолжают вдохновлять тебя?


Джони: В его способе мышления выделялась невероятная свобода. Он не мог подчиняться правилам, которые считались простыми истинами, он обладал исключительным оптимизмом и энтузиазмом. Он был очень любопытным и всегда меня полностью поддерживал.


Наоми: Как сильно ты вовлечен в процесс производства? Ходит слух, что ты спал на полу завода, когда создавал первый Iphone…


Джони: Одной из ключевых особенностей нашей работы является то, как сильно мы вовлечены в процесс создания вещей: вы не можете просто что-то спроектировать и сказать другому человеку реализовать это. Тут нас можно сравнить с дизайнерами модной одежды: они контролируют каждый производственный шаг. Я провел месяцы в местах, где производятся наши продукты, и не знаю, как можно быть хорошим дизайнером, если не делать этого.


Наоми: Всё, над чем ты работаешь, является секретом. Сложно ли не обсуждать работу с другими?


Джони: Я не отношусь к этому как к секретам – если я работаю над чем-то и работа еще не закончена, я не хочу показывать это кому-либо! Одна из определяющих вещей в природе идей — их хрупкость: если вы не уверены, что ваш продукт получится, сама идея является очень уязвимой. Один из шагов по защите идеи заключается в том, кому вы о ней рассказываете; поспешная критика может обрубить на корню то, что заслуживает шанса быть опробованным.


Наоми: Бывает ли у тебя такое, что ты испытываешь стресс и хочешь поговорить об этом?


Джони: Я могу описать себя как довольно тревожного человека, поэтому да, я много переживаю насчёт работы. Знаете, Хизер (жена Айва, с которой они вместе уже 30 лет, – прим. переводчика) мало посвящена в продукты, над которыми я работаю, но мы об этом и не говорим, чему она, я уверен, очень рада.


Наоми: Как же ты тогда совмещаешь работу и личную жизнь?


Джони: Отвратительно!


Наоми: У тебя бывает ощущение, что ты перерабатываешь и нужно немного времени на отдых и вдохновение?


Джони: Сложность профессии дизайнера заключается в том, что она не ограничивается пространством студии. Если вы гуляете с широко раскрытыми глазами и по-настоящему что-то видите, и более того, думаете о том, что видите, тогда вы постоянно удивляетесь «Почему это сделано так? Почему не может быть вот так?» Или «Это потрясающе, это интересно». Я не уверен, что слово «работать» точно передает смысл того, что я описал, но сам способ увлечения этим миром нетипичен. Это и есть дизайн.


Наоми: Есть ли что-то такое из твоих работ, чем ты гордишься? Я никогда не думала, что смогу увидеть что-то вроде Facetime – когда я впервые услышала об этом, мне это показалось чем-то слишком футуристичным. Быть где-то посреди Найроби или Дели и разговаривать с мамой, вообще видеть ее лицо – это какая-то магия.


Джони: Согласен. Я бы сказал, что Facetime — это самый крутой пример коммуникации – связь может быть деловой, если это текстовое сообщение, или очень личной, как это происходит в Facetime. Видеть глаза собеседника очень важно.


Наоми: Ты дружил с моим папой, Аззедином Алайя. Что было такого в его отношении к миру и дизайну, что тебе импонирует?


Джони: Он был превосходным мастером своего дела. Я любил его рабочую студию, я любил то, насколько непосредственно он работал. Я был в полном забвении, наблюдая за ним, и мне нравилось, что он разрешал мне наблюдать. Я считал его великодушным. Это было потрясающе –  следить за тем, как он чувствует материал или как разочаровывается в нем, а потому создает новый. И оттого появлялись все эти прекрасные фасоны.


Наоми: Если булавка не проходила, он знал, что ничего не выйдет.


Джони: Он ничего не навязывал, форма появлялась благодаря умению работать с материалами, он понимал их до глубины души.  


Наоми: Всё так. Иногда я надевала платье и думала, что оно должно быть еще подогнано под меня, но вместо этого оно выравнивалось. Я всегда хотела знать, откуда он знал, что ткань ляжет именно так?


Джони: Да, у него была какая-то чистота творения: он не сказал бы просто «Вот нужная форма». Все было построено так, как должно было быть построено само одеяние.


Наоми: Единственные люди, которые работали с тканями таким же образом – японцы. Есть ли еще какие-то культуры, которые, по твоему мнению, влияют на дизайн сегодня?


Джони: В большинстве культур, если вы достаточно заинтересованы и заглядываете за рамки очевидного, находится невероятная красота. Наблюдать за ней – отличное умение. Я люблю путешествовать, я люблю Японию. Но до 21 года я даже не летал на самолете.


Наоми: О чем ты думал, полетев впервые на самолете? Возникала ли мысль о том, что ты мог бы спроектировать его лучше?


Джони: Я был как ребенок, было так волнительно находиться в большом самолете. И конечно же, как и ожидалось, я подумал: «Как же он летит?». Потому что мой чемодан был очень тяжелым.


Наоми: В прошлом году ты был назначен ректором Королевского колледжа искусств – как так вышло? Почему ты принял эту должность?


Джони: Я всегда испытывал симпатию к Королевскому колледжу, и думаю, что это особое место в плане разнообразия творческих дисциплин: начиная с рисования и до скульптуры, с графического дизайна до архитектуры. В этом есть какой-то особенный вид энергии. Я работал с отличными людьми и мне нравится думать, что мои знания будут полезны для других людей. В этом и есть главная причина: попробовать поделиться знаниями – даже если я не считаю, что все это может пригодиться. К тому же, иногда подумываешь: «Что ж, если я могу описать то, что я выучил, значит, есть какой-то смысл в муках учебы».


Наоми: Я тоже так думаю. Последний вопрос: когда вы нанимаете нового члена команды, что вы ищете в нём?


Джони: Главное то, как он видит мир. В конце концов, наследие Стива Джобса – это набор ценностей и, я думаю, вера в то, что нужно не прекращать пытаться. Часто самые тихие голоса легче всего пропустить мимо ушей, но он потрясающе умел слушать, так же, как выступать и быть лидером. Большая часть коммуникации заключается в умении именно слышать, а не просто слушать, ради того, чтобы подготовить ответ.

Отправить
Добавить

Нет комментариев